Если миллионы австрийцев и пруссаков, прижавшись друг к другу спинами и выставив штыки, образуют единое каре, то кое—кто подумает — стоит ли нарушать наше согласие?
Если меня называют бульдогом, то Горчакова я отношу к породе мопсов. Мы оба с ним из собачьей породы! В любом случаеЕвропа ужаснется, когда мы сцепимся в клубок.
Если Германия реализует свои национальные устремления до окончания девятнадцатого века, я сочту это величайшим событием, а случись то же самое через десять или даже пять лет — это было бы нечто из ряда вон выходящее, неожиданная милость божья.
Если вернуться к реалиям, в настоящеевремя, то для меня Франция в роли союзника внушает наибольшие сомнения, хотя такую возможность я не должен исключать.
Если бы я не верил в Божественный порядок, предназначающий этот немецкий народ к чему—нибудь великому и доброму, я бы тотчас же перестал быть дипломатом или не принял бы на себя этого дела.
Если бы во все времена министры иностранных дел следовали за своими королями и верховными главнокомандующими в ходе военных кампаний, история знала бы меньше войн.